Ресторан «МариVanna» — это секретное место, куда можно зайти в любое время и встретить близких людей

Мариванна о войне и мире.

- Еh bien, mon prince…

С этих слов начинается «Война и мир» - книга, до середины которой долетит редкая птица. Я по-своему решила отметить юбилей Победы. Перечитать Толстого. Нет, я конечно, схожу к маме, бабушке, отцу. Положу им гвоздик, любимых маминых «Гусиных лапок». Встречусь с подружками-старушками, вспомним прежнее. Даже на Парад Победы мне досталась дефицитная контрамарочка! Но для себя, для наведения порядка в своем внутреннем устройстве, я решила перечесть «Войну и мир». Банально, кажется? Но не обо всем же только маршировать. Иной праздник, отпразднованный в душе, в тишине, невидимо для окружающих, не забудется никогда, в то время, как литавры, фанфары и барабанный бой смешаются с шумом жизни…

Но это так, стариковские философствования. Что до «Войны и мира», то это мой третий подъем на вершину русской словесности. Первый раз читала в школе, как все – ничего не поняла, ничего не запомнила. Второй раз лет тридцать назад, когда оказалась в самом дождливом в моей жизни отпуске, совершенно одна в полупустом пансионате в Пицунде – с очень уютной и очень бедной библиотекой. Дарий Донцовых тогда не выпускали, так что выбирать было не из чего. Странный был отпуск – слегка отсыревшие страницы, неумолчный шум дождя в листьях магнолий, вспененное дождем море, холодные ясные вечера и бесчисленные радуги в горах. Ну и конечно – князь, Наташа, Элен, Анатоль, Софи… И вот теперь третий раз. Мне кажется, сложно более трех раз за жизнь прочесть «Войну и мир» - если ты не этот…толсто…толстововед, специалист по русской литературе. Если возьмусь читать в четвертый раз, наверное, в сто лет.

Но все, о чем я думала, читая – в своем креслице, у окна, с кофеем, на скамейке в парке, в метро, в электричке – никому другому не нужно и ни за чем не интересно. Это мое, так сказать, личное хозяйство. Одно хочу сказать – есть люди мира и есть люди войны. Они есть всегда, вне зависимости от того, какой на дворе год и век, и сколько лет, десятилетий или столетий их родная земля не слышала разрывов, скрежета гусениц и самолетного рева.

Люди войны не созданы для мира. Не важно, служат ли они в армии и служили ли вообще – они могут заниматься чем-нибудь исключительно тихим и незлобивым, быть бухгалтерами, агрономами, страховыми агентами, школьными физруками. Они могут даже быть женщинами. Их немного, но встретив, сразу же ощущаешь, как тесна и неудобна этому человеку обычная жизнь. И они, эти люди, тесны и неудобны, с ними не славно, не комфортно, не мирно. Они постоянно нуждаются в том, чтобы с кем-то, с чем-то соперничать, сражаться, бороться. Они не умеют тихо плыть по ровной поверхности дней. Скромные бытовые ценности – сходить на работу, получить денежку, купить что-то, приготовить вкусненькое, отвести семью в кинотеатр, в ресторан – интересуют их постольку поскольку. Им не напитаться этим, не успокоиться – их постоянно куда-то тянет, что-то гложет, что-то не дает мирно жить. Они либо ударяются в крайние идеи, либо затевают несбыточные прожекты, либо просто мучают себя и других. Их трудно переносить в быту – то, как они относятся к еде, устройству дома, содержанию себя – нервирует, раздражает. Их домашние порой вопиют – ну почему ты такой, ну неужто нельзя стать как все, быть как все, жить как все! Но терпят и любят за то, что чувствуют – с этим человеком в лихую годину не пропадешь. Он защитит, он победит, он будет стоять насмерть. На войне такие люди в великой цене. В войне они как рыбы в воде - кому война, а кому мать родна! – на войне они герои. Таким человеком был мой отец. Война догнала его спустя двенадцать лет после Победы – в виде небольшого осколка в левом легком, который иногда, как говорила мама, «шевелился», и наконец «проснулся». Мой отец, разведчик, был ранен пять раз. Он получил все мыслимые, все доступные обычному человеку, не генералу, не командующему полком и не фавориту высшего военного руководства, человеку ордена и медали: орден Красной Звезды, орден Славы, орден Отечественной Войны, «Золотую Звезду», медаль «За отвагу», «За Победу», «За Боевые Заслуги»…кажется, это еще не все... Он был образцовым фронтовиком – жесткий, смелый, решительный, не колеблющийся (как теперь говорится – бескомпромиссный), не знающий, что такое щадить себя, но снисходительный к другим, прекрасный товарищ, умевший обходиться малым или вообще ничем, но отдававший себя всего. В мирной жизни он был совсем другим. Мир – мирный мир - казался ему странным, мелким, ничтожным, глупым. Ему все было муторно, скучно. Его не привлекала размеренная созидательная жизнь – работа, отдых, семья, дети. Он все мерил войной. Наверное, недаром осколок шевелился и шевелился у него в груди – в конце концов мирная жизнь его доконала.

- Твой отец был героем, Маша. Он был героем, - именно эти слова всегда говорила мама об отце. Только их. Каково это – быть женой героя, мама говорить не любила. Как-то сказала:

- Если есть на небе рай, Ваня точно не там. Если есть на небе фронт – Ваня на передовой.

Я не помню отца – по крайней мере, живого – а вот Зинка помнит, немного.

- Он был такой…одинокий….

Моя мама, напротив, была человеком мира. Она прожила в Ленинграде блокаду, страшную блокадную юность - и спаслась только потому, что сдавала кровь. Она была донором, а за это полагался донорский паек – огромный, богатый – краюшка белого хлеба, капелька постного масла, ломтик маргарина, пол-яйца, конфетка, немножко сахара, крупы. Все это можно было получить в специальном магазине для доноров, на углу Невского и Литейного. Потом она шла пешком на Петроградскую сторону – несколько часов, изнемогая, иногда падая. Но ей даже в голову не приходило съесть что-то из своего пайка, чтобы подкрепить силы. Как же это, есть одной? Она выжила, выжила ее мама, моя бабушка, и выжил маленький соседский мальчик, заморыш, еврей, у которого умерли мама, папа, две старших сестры, бабушка и дед. Он выжил благодаря той конфетке, которую отдала ему моя мама в тот день, когда он лег, чтобы умереть. Он выжил и вырос в большого грузного дядьку, бонвивана, золотого врача, ценителя оперы и яростного гурмана – и мужа моей старшей сестры Зины, на которой, по его словам, он решил жениться, едва увидел на тахте в нашей комнате сверток из одеял.

Когда мама шла сдавать кровь, она всегда несла с собой свою бутылку – их страшно не хватало. Это обычно была бутылка от вина, постного масла, от уксуса. Когда кровь стекала по капле в эту бутылку, мама лежала и представляла, что вот так, по капле, она втекает в тело обессиленного, умирающего солдата – который будет теперь спасен. Мама была человеком мира, и жажда мира, любви, красоты окружала ее всегда и везде. Она как никто умела заварить бузинный чай, сварить суп из крапивы, пошутить, устроить маленький праздник – голодный, зато с танцами. Даже в блокаду она носила прическу – ложилась «на бигудях» и встав, убирала свою безупречную голову в пуховый платок. Даже в блокаду на ее окне не погибли две фиалки. Она никогда не хотела многого, ее всегда окружали люди – коллеги, родные друзья. Она прожила долгую счастливую жизнь. Она очень любила мир и ненавидела войну. Страшно. Единственное, что она ненавидела на свете.

Еh bien, mon prince… Война и мир для меня – это мои родители. Чем дальше живешь, тем острее понимаешь, что за главным, за основными жизненными святынями далеко не надо ходить. Они всегда есть рядом с нами, в нашем самом близком, самом маленьком мире. Или войне.


Создание сайта — «Анисайт»


© 2009 «GinzaProject»