Ресторан «МариVanna» — это секретное место, куда можно зайти в любое время и встретить близких людей

Мариванна о декабристах.

Весь нарядный, малиновый, зацвел декабрист у меня на окне. По-научному его называют шлюмбергера. А еще – зигокактус. Странное такое название, с фашистским оттенком.

Вот кстати о декабристах. Что мы о них помним? В школе писали сочинения – «они предвосхитили…», «Пушкин воспел…», «Почему Александр Сергеевич не был на Сенатской площади?..» Помню историю-анекдот про то, как какой-то приду…. хм, излишне максималистичный будущий декабрист отказался сдавать саблю при входе на бал. Потому что, дескать, оружие – честь дворянина. Потом, как положено, все дворяне кружились с дамами, а он один, как дурак, с саблей. Потешные были ребята – декабристы. Опасные и наивные…

Или вот тут спросила я одного своего друга, как говорится «из бывших» - а что помнит он о декабристах (и к чему это я вдруг вспомнила о них так живо? То ли декабрь начинается, то ли этот цветок на окне?), и он даже заругался:

- Ах, декабристы! Первые русские либерасты! Всех надо было казнить, поголовно, царь-батюшка их пожалел – сослал. Но они, сволочи, свое дело сделали! Такую страну развалили, такую империю!

И было немного непонятно, про какую точно страну говорит он, какую империю… Ну да ладно. Это к политике, а мы с вами люди от политики далекие. Вот что мы точно помним о декабристах – это их жены…

Во глубине сибирских руд звезда пленительного счастья… Великий подвиг женской любви… Неизлечимый синдром жены декабриста… Сколько разных штампов существует на сей счет! И не счесть в России мужчин, которые ждут, что за ними – в Сибирь. И поистине прорва женщин, которые бы и в Сибирь, и с радостью! Было б за кем, да вот перевелись в империи благородные мужчинские души…

Кто не писал в школьные годы сочинения «Образ жены декабриста»? Помню, как мастерски, великолепно удался сей светлый образ моей сестре Зине – а она, как я не раз уже писала, была самой образцово-показательной пионеркой во всей школе, и отчасти – и в районе.

«Представители широких народных слоев, - писала Зина своим решительным пером, - со временем от души полюбили этих когда-то сверкавших надменной роскошью, а теперь заметно подобревших изможденных страданиями простых русских женщин…» Преданное сердце младшей сестры замирало от сострадания – как сильно сказано! Как верно передано!

А ведь они и впрямь туда поехали, дочери лучших семейств России. Туда, где «голые, несмотря на злейший мороз, бурятские ребятишки с наслаждением сосали баранье сало», и «женщины отличались от мужчин лишь тем, что их волосы были заплетены в мелкие косички и украшены бусинами». Две - чистокровные француженки. Остальные едва говорили по-русски. И там ведь недостаточно было являть собой образ на диво широким народным слоям. Мужьям-кандальникам нужно было готовить обед. В избах были печи, но не было плит, потому готовили на нескольких жаровнях, установленных в сенях. «Если надо было сварить суп или состряпать пирог, дело еще куда ни шло, но когда надо было взять в руки сырое мясо или вычистить курицу, они не могли сдержать отвращения». И штопали белье, и разводили огороды, и курей с поросятами. И ничего, девчонки приспособились. Выяснилось, что пироги в Сибири пекут в совершенстве, и скот небывало дешев, и овощи вырастают до невероятных размеров. У четы Трубецких после девяти лет бездетного придворного брака дети пошли один за другим. Небезызвестная Полина Гебль родила – внимание – восемнадцать раз. До почтенных лет, правда, дожили только семеро.

А девчонки-то были – восемнадцать лет, девятнадцать, двадцать два, двадцать три… А муж, понимаете ли – декабрист… Мария Волконская, например, до ссылки своего князя едва знала, и терпеть не могла. Поехала за ним только потому, что так велело чувство долга. А в Сибири оказалось – ничего князь, нормальный мужик, Серега. С головой, с руками. Завел образцовое хозяйство. Помидоры выращивал – во такие! Капусту – по пуду! Морковь, артишоки – в аршин! Агурец-шмагурец, зелень-шмелень, вах! У царя таких нет!

Сижу в кресле у вечереющего окна с пламенным декабристом, читаю сибирские мемуары Анненковой. И чем-то таким знакомым, пионерским, комсомольским, БАМ-овским, веет от воспоминаний, как делились последним, мели все подряд – есть квас, давай квас, есть заливной поросенок – давай поросенка, делили все на всех, смеялись до упаду «как маленькие девочки», и как плескалось над ними, как бескрайнее черное море, полное огромных сверкающих звезд, ночное сибирское небо.

И правда же, хочется хоть на миг сделаться снова юной и глупой, хоть пионеркой, хоть декабристкой, верить в чудо, хохотать, лопать все, что не приколочено, а главное, знать – звезда пленительного счастья, она обязательно взойдет, уже всходит. Вон, в окно видно!


Создание сайта — «Анисайт»


© 2009 «GinzaProject»