Ресторан «МариVanna» — это секретное место, куда можно зайти в любое время и встретить близких людей

Мариванна о русском бодуне.

- Иван Петрович, дорогой, - хрипит ранним утром в понедельник сотрудник в трубку, - я вчера это…суши отравился! Разрешите, пожалуйста, сегодня дома поболеть…

- Ах, Петр Иваныч, - отвечает начальник, и голос его полон то ли торжества, то ли ехидства, а, вернее, того и другого вместе - что ж вы так неаккуратно с суши? Суши, вы же знаете, они опасны, сколько раз уж ими травились! Ну, что с вами сделаешь, болейте.

- Вот собака! – с каким-то даже восхищением разводит руками начальник, едва положив трубку,

- опять вчера пил! Как понедельник – он с бодуна! Уволю, к чертям собачьим! Последний раз

прощаю, честное слово!

И понятно, что не последний. Что и не уволит, и в следующий понедельник простит, и через понедельник и вообще, будь он на месте Петра Иваныча, он, может быть, сейчас так же звонил бы сам себе и заплетающимся языком врал про суши, и, отовравшись, с облегчением рухнул бы на диван и подумал:

- Хоть бы кто за пивком сходил...

До того велико в русском человеке уважение к похмелью, что на опохмел подают больше, чем Христа ради. Что великие писатели возносят ему оды. Что находит в русских сердцах живейший отклик, родной ответ, странная и по всем другим меркам возмутительная повесть о том, как законченный пропойца с жестокого бодуна едет по железной дороге, и на каждой станции выпивает, и на каждой станции вспоминает свои пьяные, препьянейшие выходки. Что характеристика «алкоголик», вообще считается положительной, по крайней мере, для человека творческого. Ведь если пьет – значит, настоящий писатель, значит, настоящий художник – а что это за писатель или художник, если он не пьет? Если пьет, значит, душа болит, а если болит, значит, она есть…

Поэтому и прощает Иван Петрович дрянного алкаша Петра Иваныча, ведь он не понаслышке знает, что с похмелья она, эта самая душа, вся на поверхности кожи, обнаженная, как зубной нерв, беззащитная, как только вылупившаяся голубка, вся дрожит, трепещет, вся мятется и мается – и за это, за страдание, любит Иван Петрович Петра Иваныча по-христиански, по-русски, и по-достоевски, как себя любит.

А позвонит Иван Петровичу тишайшая бухгалтерша, которая даже на корпоративе больше бокальчика полусладкого сроду не пила, и скажет, что мол, отпустите, Иван Петрович, на три дня на больничный, у Ванюши отит, и в голосе начальника зазвучит металл:

- Ольга Петровна, я, конечно, не имею права вам отказать, и чисто по-человечески все понимаю, но надеюсь, что вы найдете возможность удаленно выполнять свою работу в полном объеме, потому что это не только в интересах компании, но и в ваших интересах, конечно. Если вы понимаете, что я имею в виду…

И бухгалтерша будет холодеть и мямлить, что да, да все понимает, и потом, наменявшись за день компрессов и наслушавшись надрывных: «Мама, усько бо-бо!» - будет сидеть над документами ночью, а начальник будет злиться то ли на нее, то ли сам на себя и думать:

- Тьфу, вот и бери на работу баб с детьми!

А Петр Иваныч, выпив три глотка холодного пива, а, может, и квасу, или, может быть, со льда капустного рассолу, восстанет, как птица Феникс из пепла, кое-как примнет ладоням расползающееся лицо, и отправится на божий свет, на воздух, чтобы вдохнуть забористого уличного духу, подергиваясь от отвращения напополам с удовольствием, выкурить сигаретку, и, растоптав ее окурок ногой, отправиться в заведение. А там… борщеца тарелку свежесваренного, кисленького, со сметаной, с наваром, с жирком, с сахарной косточкой, солений мисочку, пельменей домашних, самолепных, пяток-десяток, кувшинчик морса, а за ним – запотевшую, заледеневшую стопочку горькой и прозрачной….

И все былое в отжившем сердце ожило.


Создание сайта — «Анисайт»


© 2009 «GinzaProject»